«Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница

«Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница

prose_su_classics

Валерий Дашевский

Чистая вода

«Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя…» Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, «…уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на рынках, картошка там же, рыбные дни в столовых. Застой, культ Брежнева, канун вторжения в Афганистан, готовится третья волна интеллектуальной эмиграции. Валерий Дашевский рисует свою картину «страны, которую мы потеряли». Его герой — парень только что с институтской скамьи, сделавший свой выбор в духе героев Георгий Владимова («Три минуты молчания») в пользу позиции жизненной состоятельности и пожелавший «делать дело», по-мужски, спокойно и без затей. Его девиз: цельность «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница и целeустремленность. Попав по распределению в «осиное гнездо», на станцию горводопровода с обычными для того времени проблемами, он не бежит, а остается драться; тут и производственный конфликт и настоящая любовь, и личная драма мужчины, возмужавшего без отца…

Книга проложила автору дорогу в большую литературу и предопределила судьбу, обычную для СССР его времени.1.0 by prussol

.1 — скрипты, доп. форматирование

Валерий Дашевский

Чистая вода

Книга выпущена благодаря помощи и содействию центра абсорбции новых репатриантов деятелей искусства и деятелей искусства вернувшихся из-за рубежа.

Министерство абсорбции Израиля Центр абсорбции новых репатриантов деятелей искусства и деятелей искусства вернувшихся из-за рубежа.

Глава первая

Добираться в трест из центра «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница города было непросто: я проехал в метро до вокзала, поднялся в зал ожидания, вышел на платформу № 1 и пошел по перрону, покуда он не кончился. Я миновал склад, на который официанты вагонов-ресторанов сдавали партии пустых бутылок после рейсов. На железнодорожных путях против входа в склад стояли четыре таких вагона. Ящики с бутылками были сложены в штабеля вдоль стены склада. Во всяком случае, так было, когда я впервые шел этой дорогой.

Обойдя склад, я спустился по въезду, предназначенному для грузовиков, и через распахнутые железные ворота вышел на улицу. И оказался прямо перед трестом — четырехэтажным зданием из белых и голубых панелей, с «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница потеками от дождей, едва различимыми в сером сумраке утра, с широкими ярко освещенными окнами; бетонный забор ограждал внутренний двор треста с крохотной стоянкой для автомобилей, с фонтаном посередине выложенной плитами площадки.



Утро было холодное — обычное утро в начале ноября, когда снег еще не выпал и вместо снега пронизывающий ветер гонит по улице пыль, как поземку. Добрых четверть часа я простоял у обочины, спрятав руки в карманы и втянув голову в поднятый воротник плаща. Движение здесь было сумасшедшим: грузовики с ревом неслись мимо меня по дороге, и небо надо мной было темным и неподвижным, как вода в затоне. Я перешел на противоположную «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница сторону дороги, вошел в трест и поднялся на второй этаж, в коридор, по обе стороны которого располагался десяток дверей, оклеенных бумагой, воспроизводивший узор древесины. Здесь, в коридоре, я достал из бокового кармана пиджака диплом и направление министерства, предлагавшее тресту Горводопровод использовать меня в качестве инженера.

В моем представлении каждый трест начинался с приемной, как театр — с вешалки, и о чем, о чем, а о здешней приемной я знал, пожалуй, все, что может знать человек, просидевший в ней два дня с восьми утра до пяти вечера. Я знал, что посередине приемной стоит темного дерева письменный стол таких размеров, что «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница за ним с успехом разместились бы трое; рядом со столом книжный шкаф, битком набитый пронумерованными папками; вдоль стены напротив стола выставлены в ряд стулья с сиденьями, обтянутыми красной кожей, окно обращено на юг, и сквозь него в приемную льется неяркий свет осеннего дня, в котором клубится пыль, и телефоны на письменном столе звонят не переставая, роняя по приемной дребезжащие звонки, как шарики от пинг-понга. Такой я увидел приемную, впервые переступив порог.

За письменным столом сидит секретарь Валя, и на безымянном пальце Вали обручальное кольцо, потому что у нее есть муж — моряк торгового флота. Это одна из причин, побудивших «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница Валю отказаться от свидания с Игорем Рамакаевым, то есть со мной.

Весь следующий день я смотрел, как, задумавшись, она высовывает кончик языка и машинально слизывает помаду. Или как, вскочив из-за стола, она поворачивается с такой стремительностью, что синяя юбка захлестывает колени, словно в танце. В остальное время ровный и звонкий голос обрабатывал собеседников по телефону, а глаза так же ровно и безучастно обрабатывали посетителей, меня и весь белый свет. Но красный огонь нет-нет, да разгорался в них, как в углях под слоем пепла. И кончик языка касался верхней губы, влажной, как мякоть абрикоса. Ее муж «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница матрос. Что ж, все мы начинали с малого. Я начал с того, что спустился со ступеней института, держа в руках диплом, осторожно, как блюдце с водой, Я отворил дверь в приемную и снова увидел, как Валя проделала свой фокус; пастельно-розовые губы приоткрылись, и кончик языка тронул верхнюю губу, как ребенок трогает ямку в десне, в том месте, где вчера был зуб. Она повернулась — золотистые пряди упали по обе стороны лица, нажала клавишу на черном телефонном аппарате и сказала в трубку:

— Георгий Аршакович, к вам посетитель. Потом она снова нажала клавишу. — Аршакович, — сказала она. — Вот отчество, верно?

Я снял плащ и повесил «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница его на вешалку у стены.

— У меня отчество — Халилович, — сказал я. — Игорь Халилович. Как думаешь, он возьмет меня на работу?

— Скажи ему, что ты Халилович, и твое дело в шляпе.

Я кивнул и вошел в кабинет управляющего — копию приемной: стены цвета кофе со сливками; мерно льющийся в широченные окна свет, делавший краски выцветшими, как на засвеченном фотоснимке; такой же темно-коричневый полированный письменный стол, за которым хватит места троим. Но с первого взгляда мне показалось, что кабинет управляющего величиной с хороший спортивный зал и от входной двери до стола по, меньшей мере, шагов тридцать. И, стало быть «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница, в тридцати шагах от меня, в пиджаке букле, в розовой рубашке, расстегнутой на две пуговицы, с совершенно лысой головой сидел Георгий Аршакович Мироян, кандидат технических наук, управляющий трестом Горводопровод.

Какое-то мгновенье он рассматривал меня так, будто собирался шить мне костюм. Потом гортанный, каркающий голос с сильным акцентом сказал:

— Подойди сюда. Сядь. Я тебя не съем. Там, в приемной, нет главного инженера? Такой маленький человек в очках.

— Нет, — ответил я.

Я подошел и сел по другую сторону письменного стола. Диплом и направление я держал в руках; едва я коснулся стула, Мироян перегнулся через стол — и бац! — диплом и направление «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница уже лежали перед ним на столе. И то и другое он прочитал от надписей до подписей, шевеля губами так, будто разбирал по слогам.

— Значит, ты должен был прибыть к нам первого октября, — сказал он. — А сегодня четвертое ноября. Как октябрь иногда затягивается. А, Рамакаев?

— Я ездил домой, — сказал я.

— А если я все брошу и тоже уеду на месяц домой?

По виду Георгию Аршаковичу нельзя было дать и сорока. Лицо его было смуглым и бритым, и голос — резким, сварливым, каркающим. Глаза навыкате смотрели мне и середину груди, потому что уже видели по мне своего подчиненного. Но в ту минуту я «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница еще не был его подчиненным. Я верой и правдой пять лет просиживал штаны в аудиториях и читальных залах, я конспектировал, учил и сдавал, мотался по сборам и стройотрядам, ползал с автоматом в жидкой грязи…

— Надеюсь, вы недурно проведете время, — сказал я.

Мироян вынул пачку сигарет, вытащил одну, прикурил от газовой зажигалки, откинулся на спинку кресла и выпустил первую затяжку. Голова его сидела на короткой и крепкой шее по-борцовски, с наклоном вперед. Розовая полотняная рубашка плотно облегала выпуклую широкую грудь.

Он смотрел на меня, не мигая.

— Так мы не скоро столкуемся, — сказал он из облака табачного дыма.

— Почему? — сказал я «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница. — Два дня я провел у вас в приемной, ожидая, пока вы уделите мне минуту-другую. Если целый месяц вы ждали меня, как я вас, я готов перед вами извиниться.

— Месяц назад у меня нашлась бы для тебя работа, — сказал он задумчиво.

— Меня не было в городе, — сказал я.

— Чего же ты хочешь теперь?

— Меня к вам прислали по распределению, — сказал я. — Я хочу услышать, есть ли в вашем тресте работа по моей специальности. И если такой работы нет, дайте мне официальное письмо, чтобы я устроился в другом месте.

— И у тебя уже есть место, где тебя берут?

— Нет, — ответил «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница я. — Пока нет.

— Понятно, — сказал Мироян. Сигарета дымилась у него в углу рта, и сигаретный дым стелился вдоль лица сизыми волокнами. Он помолчал. Потом сказал: — Я не стал бы удерживать тебя ни минуты, если бы не закон о молодых специалистах. Ты направлен ко мне. Что ж, я дам тебе место. Место, с которого можно начать. Я дам его тебе и посмотрю, на что ты способен, потому что там ты сумеешь себя показать, а я сумею на тебя посмотреть. Ты знаком с оборудованием насосных станций?

— В пределах институтской программы, — сказал я.

— Значит, сможешь отличить насос от задвижки. А в электрооборудовании «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница насосных станций ты разбираешься?

— Относительно, — сказал я. — Все зависит от того, как сложно электрооборудование станции, о которой идет речь.

Он кивнул, и сигаретный пепел посыпался ему на пиджак.

— Она полностью автоматизирована, — сказал он. — Почти полностью. Для работы на этой станции нужно, чтобы инженер был и электриком в придачу.

— Тогда дайте мне другую работу, — сказал я.

— Другой работы нет, — ответил Мироян. И, глядя на меня сквозь табачный дым, усмехнулся: — Пока нет. Так как?

— Да, — сказал я.

Он повернулся ко мне вполоборота, нажал одну из клавишей селектора и, когда в динамике раздался короткий зуммер, спросил:

— Юлия Ивановна?

— Слушаю вас, Георгий Аршакович «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница, — послышалось из динамика.

Звук был таким чистым, что возникло подозрение, не прячется ли Юлия Ивановна у него под столом.

— Какие штатные единицы свободны? — поинтересовался Мироян.

— На сто двадцать и на сто шестьдесят.

— Закройте на сто двадцать. К вам сейчас подойдет… — Он запнулся и заглянул в мое направление: —…товарищ Рамакаев. Оформите его в отдел водопровода начальником шестой насосной станции.

Он раздавил окурок в пепельнице и стряхнул пепел с пиджака.

— Это хорошая станция.

Глаза навыкате снова уставились в одну ему видимую точку у меня на груди.

— Хорошая станция, которая немного запущена. Так, самую малость. Но ты будешь там хозяином и приведешь «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница ее в порядок. Можешь выписать в техотделе журналы, как это делаю я. У тебя будет достаточно средств, чтобы превратить ее в конфетку. Ступай к Юлии Ивановне. И, если успеешь, познакомься со своим начальником.

Я поднялся, взял диплом и направление и пошел к двери.

— Увидишь в приемной главного инженера — передай, пусть зайдет ко мне, — сказал Мироян у меня за спиной.

В отделе кадров Юлия Ивановна сказала:

— Вам понравился Георгий Аршакович? Нет, вы заметили, какой это тонкий и обаятельный человек?

— О, несомненно, — сказал я.

Она замолчала. Потом сказала:

— Если вы нуждаетесь в общежитии…

— Благодарю вас, я уже снял «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница квартиру, — ответил я.

Она заполнила карточку, я расписался в двух местах, заплатил пятьдесят копеек за трудовую книжку, забрал паспорт и вышел в коридор.

Небо было серым и бесформенным, как намокшая вата. Некоторое время я разглядывал его в окно, потом закурил и, почувствовав странный привкус во рту, вспомнил, что еще не завтракал. Хорошо еще, что я вчера истратил сорок минут в парикмахерской, иначе муж Саша и жена Аня попросту не впустили бы меня на порог.

Искать квартиру в таком городе — дело непростое и, я бы сказал, кропотливое, особенно в это время года, накануне зимы. Три года назад я уже хлебнул «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница того, что мне причиталось, с той лишь разницей, что тогда зима была в самом разгаре, а опытом в делах такого рода я не располагал. Расклеив объявления на фанерных щитах и фонарных столбах, я отправился на поиски, бесконечные, как степная дорога. Часов с шести вечера, когда снег на улицах превращался в грязное месиво, а фосфорически мерцавший неоновый свет фонарей и витрин выстилал тротуары мертвенно-голубыми пятнами, я брел по городу и останавливался возле домов с приглянувшимся мне фасадом. Отыскав первый подъезд, я поднимался на самый верх в чистеньком чешском лифте, а потом спускался вниз пешком, нажимая в строгом порядке кнопки звонков, будто «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница проводил опрос общественного мнения.

«Скажите, вы сдаете квартиру?» — «Нет». — «А комнату или угол?» — «Нет. Я же сказала — нет». И очередная дверь захлопывалась, оставляя за собой выбеленный альфрейщиком потолок, на который посягали обои, зеленые, как ряска в пруду, и женщину в бигуди, и цеплявшегося за ее халат мальчишку, которому поближе к весне удалят аденоиды.

И я шел дальше, в ночь, подсвеченную изнутри городскими огнями.

Прошла неделя, я стал выбирать подъезды, по одному виду которых можно было с уверенностью сказать, что лифта в них нет, а вместо лифта — шарахающиеся тени, да едкая кошачья вонь, но результат был один, и, как я «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница вижу задним числом, поиски квартиры таким манером могли бы затянуться по сей день, если бы не случай.

Случай вывел меня из затруднения в том, 1972 году, но это не значило, что случай представится и в 1975-м. Поэтому перед отъездом в военные лагеря я обошел районные военкоматы и оставил в третьем отделе каждого открытку с адресом матери, с просьбой отправить ее, если среди призванных офицеров окажется владелец изолированной квартиры, желающий сдать ее. Благодаря чему вчера я сидел в квартире № 79, помешивал ложечкой в стакане с остывшим чаем и поддерживал неторопливую беседу с Аней, Сашиной женой:

— После свадьбы Сашин товарищ попросил у нас «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница на вечер ключи — правда, Саша? Он привел сюда знакомую девушку. В тот же вечер исчезли мои серьги. Девушка была очень симпатичная. Она сказала, что не видела их и Сашин товарищ сказал, что тоже ничего не брал. Серьги были золотые, с китайской бирюзой — правда, Саша? Вы не будете никого сюда приводить? Мы оставим вам мебель.

Стоя в коридоре у окна, в которое брезжил осенний пасмурный свет, и припоминая все это, я докурил сигарету. Плащ я оставил в приемной Мирояна, но перед уходом решил взглянуть на своего нового начальника.

Отдел артезианского водопровода я отыскал без труда. Я даже разыскал «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница техотдел — тот самый, в каком мне надлежало запастись журналами и с их помощью переделать в конфетку насосную станцию № 6. Но я подумал, что дело терпит, и вошел в туалет — туалет и отдел, в котором мне предстояло работать, размещались друг против друга в конце коридора — я заглянул туда выпить глоток воды и пригладить волосы на макушке. Я как раз набрал воды в ладонь, когда в тихое журчание писсуаров вторгся целый рой посторонних звуков. На всякий случай я выглянул в коридор, и в тот же миг за дверью отдела кто-то крикнул «А!», потом еще раз «А?», потом «Какого же черта мне «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница не сказали?!».

Я отворил дверь в отдел и вошел в приемную, разительно отличавшуюся от той, которую покинул. В ней только и было, что три письменных стола, покрытых облупившимся желтым лаком. За одним из них сидела пожилая секретарша, и, на мой взгляд, этой женщине самое время было затыкать уши. Потому что я открыл дверь с табличкой «Пахомов Олег Дмитриевич. Начальник отдела водопровода», — и громыхающий, яростный речитатив хлынул в приемную, как вода сквозь взломанную плотину:

— Мне не сказали!.. Нет!.. Не нужен!.. Я сказал: «Не нужен!..» Он не нужен мне, а я не нужен вам!.. Вы не спросили и прислали его ко мне!.. Вы приняли «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница его ко мне на работу, а я его в глаза не видел! Потому что вам не нужен начальник отдела, с которым вы не считаетесь.

Я достал платок, вытер руку и облокотился о дверной косяк. Олег Дмитриевич Пахомов стоял ко мне лицом, и я улыбнулся — внешностью и тембром голоса он до смешного походил на Винни-Пуха из мультфильма. Только смешного здесь было мало, потому что тучный человек в расстегнутом пиджаке глядел на меня блеклыми от ярости глазами и орал так, что Мироян наверняка слышал его этажом ниже без посредства телефона. Не знаю, что меня больше изумило: мощь его легких или «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница то, что он принимает нарушение субординации так близко к сердцу.

— Так пусть этот специалист возвращается к вам, вы пришлите его ко мне, а я, если я вообще сочту нужным, пошлю его в отдел кадров! — крикнул Пахомов и швырнул телефонную трубку.

Я стоял в дверях кабинета, выдерживая его возмущенный взгляд. Он молча разглядывал меня, стоя у окна и вложив руки в карманы брюк, — тучный, большеголовый, коренастый, с коротким ежиком и тяжелым лицом. Я видел, как на лбу у него собираются капли. И под его взглядом я вдруг разом почувствовал, что не брит, что не спал ночь, и ощутил во «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница рту такой привкус, будто отведал хозяйственного мыла.

— Здравствуйте, — сказал я. — Во-первых, я и есть этот молодой специалист. Во-вторых, я никуда не пойду и ниоткуда не вернусь. Я с места не двинусь. В-третьих, думаю, вы объясните, почему так огорчены моим назначением?

Олег Дмитриевич шумно перепел дух, отодвинул обитое черной кожей кресло и уселся за письменный стол.

— Потому что я должен доверить вам семнадцать человек штата и станцию, которая дает четверть подачи всего отдела, — сказал он нехотя.

— Сколько же у вас всего станций? — спросил я.

— Двадцать восемь. Не у меня, у города.

— Вот как, — сказал я.

— Да, — сказал «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница Пахомов. — Именно так.

— Выходит, не будь я молодым специалистом и начни с вас, вы не приняли бы меня на работу начальником станции?

— Разумеется, нет, — сказал Пахомов.

— Знаете, я, пожалуй, сяду, — сказал я ему.

Я обошел стол для совещаний, пододвинул себе стул и сел.

— Так вы считаете, что я не подхожу для этой работы. Но почему?

— По всем статьям.

— Вы не могли бы выразиться яснее?

— Послушайте, — он вынул из нагрудного кармана пиджака карандаш и постучал им по крышке стола. — Прежде всего, вы не электрик. У вас, насколько мне известно, диплом сантехника. Это не главное, можно переучиться. На шестой станции за «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница последние два года сменилось несколько начальников. Мне нужен туда человек, скажем, на десять лет. Вы не будете там работать.

— Десять лет? — переспросил я. — Вам не кажется, что дать обещание на десять лет вперед, по меньшей мере, опрометчиво?

— Вот-вот. — Он постучал карандашом по столу. — В том-то и дело.

— Ловко, — сказал я и почувствовал, что кровь приливает у меня к лицу. И я подумал: «Поспокойнее. Один бог знает, сколько тебе с ним работать». И тут же услыхал свой голос так, будто он шел со стороны: — Так вот за чем остановка — чтобы я пообещал проработать у вас десять «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница лет? Но я еще не узнал, есть ли у вас премии. Что, если сто двадцать рублей мне маловато? Я не спросил, какой у вас рабочий день. Что, если он ненормированный? А как обстоит дело с жильем? Вдруг у вас ждут квартиру до седых волос? Но я промолчал и на этот счет. Зато с места в карьер я должен обещать работать у вас до пенсии. Это можно пересказывать как анекдот, вы не находите?

Я поднялся и пошел к двери.

— Одну минуту! — сказал Пахомов. Я обернулся. Он засмеялся и снова постучал карандашом по крышке стола.

Я прислонился к дверному косяку.

— Премия у «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница вас двадцать пять процентов — стук! Если перевыполните план — стук! Рабочий день ненормированный — стук! Очередь на квартиру — двести шестнадцать человек — стук!

— Я оставлю заявление секретарю, — сказал я, — могу приступить к работе с завтрашнего дня. Если надумаю уволиться, дам знать.

Я вышел из кабинета и затворил за собой дверь.

Следующий день выдался более спокойным. Я даже изловчился позавтракать в столовой возле гостиницы и около девяти утра прибыл в трест — с полным желудком и с легким сердцем. Погода стояла — лучше не придумаешь, вот только солнца не было. И в тресте было подозрительно тихо, как в институте, когда все разъехались на каникулы. Даже у «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница Олега Дмитриевича вид был спокойный, доброжелательный и умиротворенный. Когда я заглянул к нему в кабинет, он сказал:

— Присаживайся. Уже побывал на станции?

Я ответил, что нет.

— А ты хоть знаешь, где твоя станция находится?

— Нет, — сказал я.

— Неплохо для начала. — Он усмехнулся. — Через полчаса поедешь на станцию с Верой Ивановной. Она все покажет и расскажет. А пока возьми лист бумаги и записывай. Ремонтные работы на станции выполняет трест Донецк-Харьков Водстрой. Бепром, т. Гордиенко и т. Артеменко. Они должны ремонтировать здание станции. Оно у тебя в аварийном состоянии.

Генподрядчик……… трест Южспецстрой т. Пономарев.

СУ-614 т. Формаго

СУ-624 т. Масема «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница… строительство резервуара для сбора воды.

РСУ-2 т. Кузуб ночное время.

— Уловил?

Я уловил и ответил, что, кажется, да.

— Здание станции с тобой делят РСУ-1 нашего треста, Дзержинский участок службы сети, мастерские РСУ, склад РСУ. Но РСУ к Новому году оттуда уберется. Главное — план, он у тебя двадцать две тысячи кубометров в сутки. Соответственно шестьсот шестьдесят тысяч в месяц. Имей в виду, до тебя станция перевыполняла этот план. Ты меня слушаешь?

Я смотрел в окно, на индустриальный пейзаж, окутанный утренней дымкой.

— Да, — сказал я, — слушаю.

— В твоем штате семнадцать человек: десять машинисток, четверо истопников, два дворника, уборщица и постовой — он «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница тоже подчиняется тебе.

— А? — сказал я.

— Говорю, постовой милиционер. Он круглосуточно дежурит на станции.

— Когда же он спит?

— Они меняются.

— Ясно, — сказал я.

— Ни при каких обстоятельствах на станции не должно быть посторонних. Я повторяю: ни при каких!

— Ясно, — повторил я.

— Так приступай, раз тебе все ясно, — неожиданно рассердился Пахомов.

Спустя четверть часа в кабинет вошла Вера Ивановна. Она вывела меня в коридор и пошла рядом — рослая немолодая женщина с мужской походкой.

— Были на станции?

Я ответил, что нет.

— Хорошая станция, — сказала Вера Ивановна. На ходу она сделала вращательное движение головой, будто ее душил воротник. — Малость запущенная, но работает «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница как часы. Там очень грамотные машинисты.

— Это хорошо, — сказал я и подумал: малость запущенная. От кого я это слышал?

— Если у вас нет других дел, можем поехать на станцию, — предложила Вера Ивановна.

И внезапно я почувствовал жгучее нетерпение, словно от того, увижу ли я станцию часом раньше или часом позже, у меня по меньшей мере зависел год жизни.

— Давайте поедем в такси, — предложил я.

Вера Ивановна отказалась, но я видел, что мысль проехаться в такси явно пришлась ей по вкусу Мы вышли из треста и остановились у обочины дороги. Здесь я рассмотрел Веру Ивановну получше. Лицо ее было одутловатым «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница и вполне заурядным, золотистые волосы — темными у корней. Одета она была по-зимнему и в ожидании такси поворачивалась всем телом.

— Вера Ивановна, — обратился я к ней, — если я правильно понял, большинство машинистов на станции — женщины?

Вера Ивановна засмеялась, поправила локон, выбившийся из-под шляпки, потом посмотрела на меня и засмеялась снова. Ей было под пятьдесят, хотя она и выглядела несколько моложе.

— Все как одна! — сказала Вера Ивановна. — И самой молоденькой сорок девять. Теплая компания, а?

— Вы шутите, — сказал я.

— И не думала. Из них на пенсии уже шестеро.

«На тебе», — подумал я.

— Не горюй, — посоветовала Вера Ивановна. — Поработаешь года «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница два, наберешь себе молоденьких.

— Да нет, мне, собственно, не к спеху, — ответил я.

В такси я получил от Веры Ивановны первые производственные наставления: — Главное — поставь себя. Не вздумай ни с кем пить. Поменьше шути, а то они мигом сядут тебе на голову. О себе вообще не рассказывай. И если вздумают помыкать тобой — всыпь им! Поддай им жару, не то возьмут тебя в оборот. Гляди, они бабы с перцем.

— А я, по-вашему, с перцем?

Она посмотрела на меня. Потом сказала:

— По-моему, да. Хотя кто знает.

Мы переехали через мост возле коммунального рынка и миновали серый забор из «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница железобетонных плит.

— Ч-черт! — сказала Вера Ивановна. — Проехали!

Мы вышли из машины, возвратились к мосту и пошли по берегу реки, поросшему желтой травой. Вода в реке была неподвижной и темной, на противоположном берегу, там, где плакучие ивы свешивались к самой поверхности, горели, отражаясь в воде, костры. Выше над ними стояли несколько автобусов со снятыми колесами и листами фанеры вместо стекол. По другую сторону от нас тянулся забор — серые железобетонные плиты, поставленные друг на друга в два ряда. Потом они кончились, мы свернули во двор, и я остановился как вкопанный.

— Вот, — сказала Вера Ивановна, — это и есть станция.

— Где? — спросил я «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница.

Глава вторая

Я шел, ступая по ровным прямоугольникам света, льющегося из витрин, мимо магазинов, аптек, ателье, парикмахерских и киосков, в которых днем можно было купить сигареты, мыло, рафинад в пачках, конверты, зубную щетку и леденцы в пакетиках, мимо несметных окон, призывно светившихся в темноте, мимо реклам, что крутились и вертелись и мигали в черном небе, мимо освещенных изнутри телефонных кабин. Мимо семафоров, указателей, памятников, перекрестков, ограждений и афиш — мимо всего, что мы понастроили и где изловчились пустить ток, чтобы обосноваться здесь навсегда — среди пыли, заводской копоти и бензинового угара.

Сюда, на эти улицы, я вышел впервые семь с лишним лет назад «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница, только тогда август был на исходе, и все цвело, и в темноте парка реяли огоньки сигарет. Прошло три года, мне пришлось выбирать. И я снова остался здесь смотреть, как машины мчат по мокрым улицам, проливая на дорогу жидкий свет задних огней. Да, я не пожелал обрести очередной отчий кров, я ослушался мать. И, упорствуя, попрал ее представление обо мне. Сказать по правде, мне осточертели переезды. Осточертело «садиться на дорожку». Осточертело, облокотившись о борт грузовика, смотреть, как выносят из подъезда нашу мебель. Я отказался обосноваться с ней и с ее мужем в Москве, в квартире на Юго-Западе, где над головами «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница двенадцатиэтажных домов облака скользят по бескрайней синеве, как паруса по водной глади. И вопреки ее желанию я отнес документы не в Московский университет, а в здешний инженерностроительный институт.

Согрешив таким образом, я наложил на себя епитимью: поселился в общежитии, в комнате, в которой, кроме меня, жило шестеро парней, и наотрез отказался от денег, которые она продолжала высылать на первых порах. В течение первого года она приезжала дважды, очевидно, желая убедиться, в полном ли я уме, если отсылаю переводы ей обратно и через день ночую в задней комнате кафе «Лето», которое сторожу за восемьдесят рублей в месяц, вместо того «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница, чтобы набираться гуманитарных знаний на факультете журналистики в МГУ.

Увидев впервые нашу комнату — консервные банки с окурками, пепел и хлебные крошки на полу и на крышке стола, груду ватмана, старый магнитофон в углу, а на стене постер с Томми Коно рядом с фотографией Катрин Денев, словом, увидев все это, мать молча остановилась на пороге, потом усмехнулась и отбросила волосы со лба.

Год спустя и нашей комнате воцарились чистота и порядок армейской казармы, потому что мы научились жить самостоятельно. Мы научились стирать и гладить, чтить и готовить, чертить по ночам и с двадцатью копейками в кармане чувствовать себя кумом королю. И «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница я считал, что практическое умение такого рода ничуть не хуже гуманитарных знаний, которыми факультет журналистики МГУ наделяет человека.

Но в тот день, когда мать впервые увидела нашу комнату, она и бровью не повела. Другим мамашам самый ее вид поражал воображение, как хорошая модернистская картина. Полчаса спустя мы вышли с ней на улицу, и она то и дело смотрела на меня так, будто увидела впервые. А я стоял перед ней с непокрытой головой, хотя дело происходило поздней осенью, в расстегнутой кожаной куртке, изрядно потершейся на швах, в черном свитере под горло и в расклешенных брюках с широким, на три «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница пуговицы, поясом, по тогдашней моде. И ветер гнал по улице пыль и опавшие кленовые листья.

— Послушай, — сказала она, не глядя на меня, — почему ты возвращаешь мне деньги? Ты мог бы одеться поприличнее. Ты…

— Оставь, — сказал я. — Я ни в чем не нуждаюсь. Я получаю стипендию, и у меня есть работа. Мне этих денег за глаза хватает.

— Да, — протяжно произнесла она. — Но эта комната… И то, что ты называешь работой, это…

— В следующий раз дай телеграмму, когда надумаешь меня навестить, — сказал я.

— Мы уберем к твоему приезду.

— Я не об этом, — сказала она. — Как я жила в твои годы, ты «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница знаешь.

И, взяв меня под руку, повела рядом с собой. Каблучки ее дробно стучали по мерзлому тротуару. Она шла, немного наклонясь вперед, — тридцатисемилетняя женщина с чудесными волосами, когда-то поразившими воображение Халила Рамакаева, с безупречной лепкой лица и столь безукоризненной фигурой, что котиковая шубка значила для нее не больше, чем оправа для камня чистой воды.

— Я хотела тебе сказать… — снова заговорила она, продолжая размеренно отстукивать каблучками, — Андрей мог бы поговорить кое с кем во ВГИКе… Он может подготовить тебя, скажем, на киноведческий факультет, и со временем… Раз ты так не хочешь в журналисты… И, если ты откажешься, то есть, я «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница хочу сказать, передумаешь…

Дата добавления: 2015-08-27; просмотров: 12 | Нарушение авторских прав


documentbbsenhh.html
documentbbseurp.html
documentbbsfcbx.html
documentbbsfjmf.html
documentbbsfqwn.html
Документ «Как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя » Вознесенский, Евтушенко, споры о главном, « уберите Ленина с денег»! Середина 70-х годов, СССР. Столы заказов, очереди, дефицит, мясо на 1 страница